Сказка и первобытное мышление

Из всего произнесенного видно, что мы ищем базы сказочных образов и сюжетов в реальной реальности прошедшего. Но в притче есть образы и ситуации, которые очевидно ни к какой конкретной реальности не всходят. К числу таких образов относятся, к примеру, крылатый змей либо крылатый жеребец, избушка на курьих ножках, Кощей и т. д Сказка и первобытное мышление.

Будет грубой ошибкой, если мы будем стоять на позиции незапятнанного эмпиризма и рассматривать сказку как некоторую хронику. Такая ошибка делается, когда, к примеру, отыскивают в доистории реальных крылатых змеев и говорят, что притча сохранила воспоминание о их. Ни крылатых змеев, ни избушек на курьих ножках никогда не было Сказка и первобытное мышление. И все же и они историчны, но историчны они не сами по для себя, а исторично их появление, и оно-то и должно быть объяснено.

Обусловленность ритуала и мифа хозяйственными интересами ясна. Если, к примеру, танцуют, чтоб вызвать дождик, то ясно, что это продиктовано желанием повлиять на природу. Непонятно Сказка и первобытное мышление. тут другое: почему в этих целях танцуют (при этом время от времени с живыми змеями (Warburg), а не делают чего-нибудть другое. Быстрее мы могли бы осознать, если б в этих целях лили воду (как это тоже нередко делается). Это было бы примером внедрения симильной магии, и только. Этот пример Сказка и первобытное мышление указывает, что действие вызывается хозяйственными интересами не конкретно, а в преломлении известного мышления, в итоге обусловленного этим же, чем обосновано само действие. Как миф, так и ритуал, есть продукт некого мышления. Разъяснить и найти эти формы мышления бывает время от времени очень тяжело. Но фольклористу нужно Сказка и первобытное мышление не только лишь учесть его, да и уяснить для себя, какие представления лежат в базе неких мотивов. Первобытное мышление не знает абстракций. Оно манифестируется в действиях, в формах социальной организации, в фольклоре, в языке. Бывают случаи, когда сказочный мотив необъясним ни одной из приведенных выше предпосылок. Так, к примеру, в базе Сказка и первобытное мышление неких мотивов лежит другое осознание места, времени и огромного количества, чем то, к которому привыкли мы.. Отсюда вывод, что формы первобытною мышления должны также привлекаться для разъяснения генезиса сказки. На это тут только указывается — менее. Это — еще одна предпосылка работы. Сложность этого вопроса очень велика. В обсуждение Сказка и первобытное мышление имеющихся взглядов на первобытное мышление можно не заходить. Для нас мышление также сначала есть исторически определимая категория. Это высвобождает нас от необходимости «толковать» легенды либо ритуалы либо сказки. Дело не в истолковании, а в сведении к историческим причинам. Миф непременно имеет свою семантику. Но абсолютной, раз навечно данной семантики Сказка и первобытное мышление не существует. Семантика может быть только исторической семантикой. При таком положении пред нами появляется большая опасность. Просто принять мыслительную реальность за бытовую и напротив. Так, к примеру, если баба-яга угрожает съесть героя, то это никак не значит, что тут мы обязательно имеем остаток каннибализма. Образ яги-людоедки мог появиться и по Сказка и первобытное мышление другому, как отражение каких-либо мыслительных (и в этом смысле тоже исторических), а не реально-бытовых образов.

Генетика и история

Данная работа представляет собой генетическое исследование. Генетическое исследование по необходимости, по существу собственному всегда исторично, но оно все таки не то же самое, что историческое исследование. Генетика Сказка и первобытное мышление ставит для себя задачей исследование происхождения явлений, история — исследование их развития. Генетика предшествует истории, она прокладывает путь для истории. Но все таки и мы имеем дело не с застывшими явлениями, а с процессами, т. е. с неким движением. Всякое явление, к которому возводится притча, мы берем и рассматриваем как процесс. Когда Сказка и первобытное мышление, к примеру, устанавливается связь неких мотивов сказки с представлениями о погибели, то «смерть» берется нами не как абстрактное понятие, как процесс представлений о погибели, изложенный в его развитии. Потому у читателя просто может получиться воспоминание, что тут пишется история либо доистория отдельных мотивов. Невзирая время от времени на Сказка и первобытное мышление более либо наименее детализированную разработку процесса, это все таки еще не история. Бывает и так, что явление, к которому возводится притча, очень ясно само по себе, но развить его в процесс не удается. Таковы некие очень ранешние формы социальной жизни, умопомрачительно отлично сохраненные сказкой (к примеру, ритуал инициации). Их Сказка и первобытное мышление история просит специального историко-этнографического исследования, и фольклорист не всегда на такое исследование может решиться. Тут почти все упирается в недостаточную разработанность этих явлений в этнографии. Потому историческая разработка не всегда идиентично глубока и широка. Нередко приходится ограничиваться констатацией факта связи — и только. Некая неравномерность исторической разработки вызвана Сказка и первобытное мышление также неодинаковым удельным весом сказочных мотивов. Более принципиальные, «классические», мотивы сказки разработаны подробнее, другие, наименее принципиальные — короче и схематичнее.

Способ и материал

Изложенные тут принципы будто бы очень ординарны. На самом же деле воплощение их представляет значимые трудности. Трудность лежит сначала в овладении материалом. Ошибки исследователей нередко состоят в том Сказка и первобытное мышление, что они ограничивают собственный материал одним сюжетом либо одной культурой либо другими искусственно сделанными границами. Для нас этих границ не существует. Такую ошибку сделал, к примеру, Узенер, изучая сюжет либо миф о глобальном потопе исключительно в границах древнего материала. Это не означает, что нельзя заниматься схожими вопросами в неких Сказка и первобытное мышление рамках либо границах. Но нельзя обобщать выводов, как это делает Узенер, нельзя учить подобные вопросы на генном уровне, исключительно в рамках одной народности. Фольклор — интернациональное явление. Но если это так, то фольклорист попадает в очень нерентабельное положение по сопоставлению со спецами индологами, классиками, египтологами и т. д. Они — полные хозяева этих областей Сказка и первобытное мышление, фольклорист же только заглядывает в их как гость либо странник, чтоб, заметив для себя кое-что, идти далее. Знать по существу весь этот материал нереально. И все же раздвинуть рамки фольклористических исследовательских работ совсем нужно. Тут нужно взять на себя риск ошибок, обидных недоразумений, некорректностей и т Сказка и первобытное мышление. д. Все это небезопасно, но наименее небезопасно, чем методологически некорректные базы при безупречном владении личным материалом. Схожее расширение нужно даже в целях особых исследовательских работ: к ним нужно возвратиться в свете сравнительных данных. Подготовительных работ по отдельным культурам, по отдельным народностям настолько не мало, что настал момент, когда этот Сказка и первобытное мышление материал необходимо начинать вправду использовать, хотя бы завладеть материалом во всей широте и оказалось неосуществимым.

Итак, я с самого начала становлюсь на точку зрения, что может быть начать исследование, даже если материал полностью не исчерпан, и это — тоже одна из предпосылок данной работы. Я становлюсь на эту точку зрения не Сказка и первобытное мышление в силу грустной необходимости, а нахожу, что она вероятна принципно, и тут я расхожусь с большинством исследователей. Основание, позволяющее встать на эту точку зрения, есть наблюдение повторности и закономерности фольклорного материала. Тут изучаются повторные элементы магической сказки, и для нас не значительно, взяты ли нами на учет все Сказка и первобытное мышление 200 либо 300 либо 5000 вариантов и версий каждого элемента, каждой частички материала, подлежащего исследованию. То же относится к ритуалам, легендам и т. д. "Если б мы захотели ожидать, пока материал будет готов в чистом виде для закона, — гласит Энгельс, — то это значило бы остановить до того времени мыслящее исследование, и уже Сказка и первобытное мышление по одному этому мы никогда не получили бы закона" (Маркс, Энгельс 20; 555). Весь материал делится на материал, подлежащий разъяснению — это для нас сначала притча — и на материал, вносящий разъяснение. Все другое есть контрольный материал. Закон выясняется равномерно, и он разъясняется не непременно конкретно на этом, а не на другом материале. Потому Сказка и первобытное мышление фольклорист может не учесть решительно всего океана материала, и если закон верен, то он будет верен на всяком материале, а не только лишь на том, который включен.

Принцип, который тут выдвигается, противоположен принципу, обычно лежащему в базе фольклорных исследовательских работ. Тут обычно сначала стремятся к исчерпающей полноте материала. Но практически Сказка и первобытное мышление мы лицезреем, что там, где материал в границах доступности вправду исчерпан, вопросы все таки решены некорректно, так как задачка поставлена некорректно. Тут же выдвигается другая точка зрения: сначала должна быть верно поставлена задачка, тогда и верный способ приведет к правильному решению.


skazhite-pozhalujsta-k-voprosu-ob-osobennostyah-metoda-intevyuirovaniya-statya.html
skazhite-vashim-pokupatelyam-chto-vi-ih-lyubite.html
skazka-1-razbojnik-vot-smotrite-eto-karta.html